Get Adobe Flash player
Рубрики
Поделиться

"Программа по обеспечению результативной работой и всеобщая поддержка предпринимательства"

Нас считают
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика
«Фэйсбук»
«Фэйсбук»
«Одноклассники»
«Одноклассники»
Белоснежка-ТЮЗ
Белоснежка-ТЮЗ
«Мой мир»
«Мой мир»
«Твиттер»
«Твиттер»
«В контакте»
«В контакте»
«Youtube»
«Youtube»

Юрий Померанцев: В начале войны мне грезились мушкетеры…

ПомеранцевТеатр для детей и юношества Казахстана  свои юбилеи отмечает вместе с юбилеями Победы. Ведь он открылся 7 ноября 1945 года  в очень трудное для страны время, когда  все силы были брошены на восстановление разрушенной и разграбленной фашистами нашей тогда большой страны – СССР.

Наталия Ильинична Сац – организатор первого в мире детского театра, любимица детворы,  в 1943 году, волею судьбы попав в Алма-Ату, немедленно  решила в Казахстане создавать детский театр.  Работая в Оперном театре,  Наталия Ильинична  писала начальству, составляла  сметы, искала в библиотеках детские пьесы, бегала по городу в поисках подходящего помещения.

В конце концов,  новому ТЮЗу,  решением правительства Казахской ССР,  было передано здание в центре Алма-Аты, где помещался один из съёмочных павильонов Центральной Объединенной киностудии, созданной из эвакуированных сюда в годы войны студий «Мосфильм» и «Ленфильм». До этого оно было первым «высотным» кинотеатром в одноэтажной Алма-Ате. Здесь снимались эпизоды фильмов «Иван Грозный», «Машенька», «Секретарь райкома», «Они сражались за Родину». Съемки шли в фойе и в зрительном зале, а остальная часть здания была занята под общежитие актёров и режиссёров. Всё здание громко называлось «Дом искусств».

Здесь жили кинорежиссер Сергей Эйзенштейн, поэт Владимир Луговской, многие артисты и писатели, эвакуированные в годы войны в Алма-Ату. В своей поэме «Середина века» в главе «Город снов» Владимир Луговской вспоминает об этом доме.

Мое жилье. О боже! Дом искусства.

Без электричества, без лампочек,

без печек,

Набитый бесприютными людьми,

Войдешь –

ударит духом

общежитья.

Актеры спят,

покрывшись

чем попало,

Мигают

одноглазые

коптилки.

А все-таки,

как прежде,

жив курилка,

Жив человек,

его не одолеешь

Ни холодом,

ни голодом,

ни смертью,

Ни разговорами!

Живет курилка,

На спичке согревает затируху,

Ложится спать с накрашенной женой

И страстно зажигает папиросы

Кремнем, иль треньем, иль я не знаю,

Каким извечным способом. И ходят

Вкруг него все те же сны ночные,

Как при начале мира. Спите, братья!

Ты город вещих снов –  Алма-Ата!..

…Наталии Ильиничне очень понравились зал, просторное фойе, хотя вся их отделка истрепалась.

Напору неутомимой энтузиастки  противостоять было невозможно. Одновременно с постановлением правительства было принято  решение о реконструкции здания. По выходным дням молодежь города приходила на воскресники в ТЮЗ. Вместе со строителями и комсомольцами строили театр и будущие артисты. Вечерами в   недостроенных помещениях они репетировали первый спектакль «Красная Шапочка»,  увлеченно спорили о путях развития нового театра, а утром выходили на строительство.

Таким образом,  ребята, лишенные во время войны детства, получили свой прекрасный театр, который сыграл огромную роль в их жизни.

– Мое открытие ТЮЗа произошло при довольно необычных обстоятельствах, — рассказывает известный педагог из Алматинской области Т. М. Мажикеев. —  Я учился во втором классе. Начальные классы в то время почему-то располагались  в здании консерватории. И вот однажды  мы с ребятами вышли из школы и увидели совсем рядом фашистские  танки. Очень перепугались: «Неужели война дошла до нас?» Нам объяснили: «Идут съемки фильма «Она защищает Родину». Облегченно вздохнули. А через некоторое время мы узнали, что в нашем городе появился свой  детский театр.

Помню, тогда нам очень понравился спектакль «Молодая гвардия». Шел уже примерно 1949-й  год. Только недавно вышла в свет книга Фадеева,  фильма еще не было. Тогда  же, как сейчас помню, в театре появилась крутящаяся сцена, что для нас, ребят, было удивительно. И сейчас перед моими глазами стоит эпизод из спектакля «Молодая гвардия»: сначала в одной комнате появляется фашистский генерал, потом сцена крутится и навстречу ему идет Олег Кошевой… Очень сильно была поставлена  сцена, когда молодогвардейцев бросают в шахту, а рядом стоит скорбная масса людей… Зрители плакали.

Увы, нынешние школьники вряд ли назовут имена молодогвардейцев: Любку Шевцову, Сергея Тюленина, Ваню Земнухова, других героев Великой Отечественной войны, биографии которых многие поколения советских ребят знали наизусть. Это очень грустно.

Многие актеры вновь открывшегося театра были участниками войны.  Возможно,  в будущем в музее театра появится стенд, им посвященный, а пока я расскажу только о некоторых актерах.

Вот что рассказал мне народный артист Республики Казахстан, лауреат Государственной премии Казахстана и независимой премии «Тарлан»  Юрий Померанцев.

 В  начале войны мне грезились мушкетеры…

Десятилетку я окончил в Москве, в 1941 году. Это событие мы пошли отпраздновать на Красную площадь – это было хорошо показано в замечательном фильме «Летят журавли». Такая традиция была у московских школьников, осталась, вероятно, она и поныне. К тому времени в Москве я жил уже 4 года. А моему появлению в столице предшествовали грустные события.

Родился я в Киеве, вскоре родители переехали в Москву, а потом отца отправили работать в Караганду. Он занимал довольно важный пост в тресте «Карагандашахтстрой». В 1938 году его арестовали и тут же расстреляли. И вот после этого я очутился у родственников: и по папиной, и по маминой линии они жили в Москве. Там я учился в 8-10 классах. Из комсомола меня не исключили, а то, что отец был расстрелян, я узнал позднее. Потом мне стало ясно, что часть арестованных людей еще могла спастись в 1937 году, а из арестованных в 1938 году в живых не осталось никого.

Когда началась война, меня отправили на рытье противотанковых рвов: сначала немцы под Москвой устраивали только «генеральные репетиции», настоящие бомбежки начались позднее.

Я удивительно долго для того времени оставался романтически настроенным юношей. Помню, как-то, возвращаясь с рытья окопов, в Вязьме, под Москвой, зашел в книжный магазин и купил там «Хижину дяди Тома». Не думал, конечно, что через много лет в театре мне придется сыграть этого самого дядю Тома…

Вскоре меня призвали в ряды Красной Армии, и я, наконец, подбираюсь к первому впечатлению. Все, что было сказано до этого, только преамбула.

***

В Москве, на Петровке, где я жил, у родственников был маленький приемничек. Сообщение о войне мы слушали с теткой. Первое ощущение – радость. «Ура! Будем воевать!» – крикнул я, и тут же получил по затылку.

Радость моя, как мне теперь кажется, была вполне естественной. Дело здесь даже не в патриотизме, а в романтичности. Мне грезились мушкетеры – храбрые вояки – Атос, Портос, Арамис и Д’Артаньян и, конечно же, быстрая и желанная победа.

***

От Москвы до Казани, где были казармы, мы шли пешком – 900 км. Шли целый месяц. Помню весь этот поход.

Мы, неумелые в походах школьники, буквально падали с ног: шли с полной амуницией, несли вещмешки, шинели; это было страшное дело…

И вот, когда нам всем было особенно тяжело, я слышал голос пожилого человека, который шел вместе с нами. Он нас поддерживал, говорил: «Ничего-ничего, скоро у вас появится третье дыхание».

Это был комиссар нашей части, в свои сорок с лишним лет он казался нам очень пожилым человеком.

И вот прошла уже бездна лет, а я как сегодня слышу его отеческий голос и даже вижу в дымке его лицо.

Говорят, о комиссарах вспоминать сегодня не модно…

***

Знаменитые Журавлевские казармы представляли  из себя высокие краснокирпичные здания. Там я сдал экзамены на ефрейтора и всегда говорил, что в армии у меня был такой же чин, как у Гитлера. Меня послали воевать в специальном лыжном батальоне Северо-Западного фронта.

Помню, лежим мы на заснеженном поле, команды наступать нет, в синеве виднеется деревенька. Впереди – парень, мы с ним переговариваемся. Лежим, зарывшись в снег, ждем команды.

Но вот раздается команда, и мы поднимаемся, он – впереди меня. Почти сразу он падает, но это не производит на меня сильного впечатления: я знал, что на войне убивают. Но потом пошел густой снег, и на моих глазах его стало засыпать… Снег его все засыпал и засыпал, он не двигался, и это было уже страшно. Только сейчас я с ним разговаривал, и вот человека нет.

Эта смерть произвела на меня ошеломляющее впечатление.

***

Как-то так получилось, что при переходе из одной деревни в другую у меня сразу пропали ремень, фляжка, подсумок и еще что-то. Сказал о потере командиру, очень молодому лейтенанту. (Теперь я понимаю, что он очень старался играть роль командира, говорить «командирским» голосом. Как актер, думаю, что это было вполне естественно.)  Он ответил: «Не знаю. Войдем в деревню, где хочешь, там и доставай».

И вот мы вошли, я увидел убитого немца, и когда он сказал: «Ну, давай, Померанцев», начал снимать с него блестящий черный ремень. Дергал от волнения, не мог расстегнуть, тело немца подавалось вперед, я нервничал…

***

Во время первых атак я не боялся ничего. И только когда получил ранение в руку: у меня перебило кость, лучевой нерв – как будто тебя молотом от наковальни ударило по руке и рука отпала, я дико испугался. Подумал: «А если такой удар по голове?»

Думаю, если бы я продолжал воевать дальше, то не был бы так неосмотрительно неосторожен, как раньше, был бы мудрее, а, стало быть, может, и полезнее. Но я попадал из одного госпиталя в другой, пока, наконец, не оказался в Ярославле – тыловом эвакуационном госпитале.

Меня комиссовали: лучевой нерв перебит, рука не работает. Я долго лечился, и мне никак не могли восстановить руку. До сих пор, если по ней ударить, она болит.

***

Когда мы ехали на фронт из Казани, я подружился с одним парнем: у него было приятное мягкое лицо… И вдруг мы узнаем на одной из станций, что он дезертировал.

***

Когда мы ехали на фронт, несколько наших бывалых парней утащили из соседнего поезда муку – до сих пор помню мешки из плотной коричневой бумаги. Получились потрясающие лепешки: мы их готовили на буржуйке. И в вагоне началось пиршество. И никто из нас не думал, что мука-то краденая, совершено преступление… Помню, как я сам ел эти лепешки, и – никаких угрызений совести!

Этот случай очень пригодился мне как актеру. Я понял, что когда имею дело с каким-то образом, надо говорить не об одной черте характера, а о множестве. Как говорил Лев Николаевич Толстой, в человеке много всего намешано. Толстой прав!

***

Война, мы, усталые и голодные, идем по дороге. Едет легковая машина, останавливается, там сидит шофер. Кричит: «Ребята, закуси!» и бросает нам круги колбасы. Мы жадно ее жуем, пока не понимаем, что она вся пропитана бензином. Гастрит у меня появился с того времени, как я нажрался колбасы, пропахшей бензином.

***

Как-то мне позвонил Борис Соломонович Абрамович и сказал: «Юра, ты знаешь, что все участники войны, которые имеют ранение, автоматически переходят в инвалиды третьей группы?» Я этого не знал. Отправился в военкомат, зашел к начальствующему лицу.

— А документы у вас есть? – спрашивает он у меня.

У меня была с собой история болезни, и он посмотрел справку:

– Да у вас же копия с копии!

Действительно, тысячу раз в жизни я предъявлял этот документ по разным поводам. Это была истрепанная бумажка с бледно-фиолетовым шрифтом.

– Простите, но мне нужен подлинник, – сказал военный начальник.

– Но где же я его возьму?

– Напишите в Подольск, в архив Министерства обороны.

Я считал это дело безнадежным. Прошло столько лет! Откуда в архиве могли что-то знать о моем ранении! Да еще при нашей беспорядочной жизни, когда квитанция, выданная вчера, теряет свой смысл уже сегодня…

И вдруг мне приходит ответ с подлинником из Подольска.

Как же такое вообще возможно? – не переставал я удивляться. Как могли в архиве сохраниться данные о человеке, раненном в 1942-м! До сих пор в моей голове это не укладывается.

***

В жизни у меня было всего три военные роли.  …Наш театр им. М. Ю. Лермонтова был на гастролях в Москве, и мы выступали на сцене Малого театра. Ко мне подошел помощник режиссера фильма и говорит: «Мы хотим вас снять в роли немецкого генерала».

Юрий Озеров тогда снимал фильм «Освобождение». В первой части там был эпизод, где генерал, которого еще боялись назвать Власовым, беседует с сыном Сталина Яковом.

Я спросил у Озерова: «Что мне играть?» Знал, что на Власове пробы ставить некуда, предатель. Он ответил то, что мы, актеры, всегда ждем от режиссеров: «Играйте усталого человека». Только актер может понять подобную подсказку. Но эпизод в фильм вошел, и это была моя первая встреча с Власовым на «Мосфильме». Потом на студии им. Горького снимали фильм «Родина солдат» о генерале Карбышеве. Меня нашли по картотеке, и я снова играл Власова.

Третий фильм – «Орлята Чапая». В нем рассказывается о том, как при чапаевской дивизии был драматический кружок и я был его режиссером. Роль была очень яркая, комедийная. В этом фильме мне никак не пригодился военный опыт, но было интересно.

Добавить комментарий